* * *

Не забудь взлететь, когда останешься без крыльев.
Что тебя теперь держит здесь, на земле?
Когда ты летал во сне
Тебе не нужны были крылья,
А теперь,
Когда наяву бескрыл,
Когда заплатил
По всем счетам,
Когда сумел обмануть
Даже собственную тень,
Когда сбежал
От собственного «не хочу» —
Самое время
Взлететь.

сезонное

Когда в засыпающем,
Разноцветно-равнодушном
Осеннем лесу
Поднимается ветер,
Он весь, целиком, оживает,
Шумно дышит,
Вздыхает
И рассказывает невнятные,
Но всё же неуловимо знакомые истории.
Оставшиеся на ветках редкие листья
Вспоминают прошедшее лето,
Грозы, дожди, радуги,
Тягучую жару
И сонное безвременье долгих вечеров.
Листья под ногами
Шуршат о приближающейся зиме,
О спокойном безмолвии снега,
Неподвижных спящих деревьях
И о привычном зимнем беспамятстве.
Но интереснее всего
Слушать летящие листья,
Те, что посрывал с веток
Порыв ветра.
Они говорят,
Некоторые даже поют
О радости последнего полёта,
Такого короткого
И такого красивого,
Во время которого
Становится понятно,
Что всё было до —
Только лишь подготовка
К этому движению,
А всё, что будет после
Оказывается совсем неважно.
Осенью самое главное —
Это падающие листья.

время верлибров

Последнее время, если что и пишется, то сплошные верлибры. К тому же большей частью довольно бестолковые. Но, вот этот, ничего, вроде. Пусть здесь будет.

Улица без названия,
Так, скорее, проулок,
Проход между домами.
С обеих сторон – серые
Хмурые здания,
Кажется, из тех,
Что называют «немецкими».
Ни человека, только
Какая-то большая, лохматая собака,
Безразличная ко всему на свете.
Именно здесь,
В этой тишине,
В этом безлюдье
Так хорошо замереть,
Вдыхая уже прохладный воздух
И забывать.
Забывать имена
Улиц, людей,
Предметов,
Свои собственные имена
(как тебя звала в детстве мама,
как тебя зовут близкие друзья,
как к тебе обращаются случайные прохожие…).
Забывать
Слова — одно за другим,
Забывать
Себя — одного за другим,
Забывать, откуда ты пришёл
И куда направляешься,
Забывать свой дом,
Свои мысли, чувства.
Забывать всё, что можно и нельзя забыть.
Так, чтобы остались
Только этот солнечный день,
Только этот безымянный проулок,
В котором — никого,
Только большая, лохматая собака,
Такая мудрая в своём безразличии
И спокойствии.

* * *

Укради себя у себя.
Утром, в зеркало глядя
Не узнавай,
Но не удивляйся.
Даже плечами не пожимай,
Иди на кухню, ставь чайник,
Пей свой привычный чай
(хотя всегда любил кофе),
И не спрашивай «Что такое?»,
Когда тебя не узнают друзья,
А случайный прохожий обратится к тебе
По имени, но
На малопонятном языке,
А ты не задумываясь ответишь.
Просто тебя не осталось.
А от того, кто пришёл взамен
Можно ждать
Чего угодно.

ощущение — 1

Бесцельно бродить
По улицам незнакомых городов,
Разглядывать дома, лица прохожих,
Изучать вывески, названия улиц,
Заходить во дворы,
Где тянется неспешная
Неведомая жизнь,
Бездумно разменивать мелкую монету
Перекрёстков и развилок,
Заходить в кафешки
(двойное эспрессо, пожалуйста)
Дышать незнакомым воздухом.
И чувствовать, как
С каждым шагом,
С каждой минутой
Всё больше становишься похож на призрака,
Бестелесного
И почти невидимого,
Уподобляешься тени,
Которой всё дозволено
И для которой нет
Ничего важного,
Кроме
Неосязаемо длящегося времени.

разрозненное, после прогулки

В начале – текстик, который написался после того, как я часа два шлялся по Измайлову.

Выйти из дома,
Когда уж стемнеет,
Попозже –
Прохлада,
Редкие машины,
Немногочисленные прохожие.
Из подъезда, шаг, другой, третий.
Глубоко вдохнуть.
Четвёртый, пятый, шестой.
Может быть, закурить.
И дальше – читать не надо,
Этих шагов будет много.
Гулять по дворам,
Где уже совсем никого,
Только иногда
Наткнёшься на целующуюся парочку
Или навстречу, из полумрака,
Выйдет деловой походкой
Задержавшийся на работе клерк
И – мимо, не сбавляя шага –
Надо домой,
Завтра вставать на работу.

И в одном из этих дворов
Обязательно найти качели,
Сесть на них,
Чуть раскачаться
И замереть.
Не важно, о чём думать,
Чего хотеть,
Говорить ли,
Молчать,
Плакать или улыбаться.
Просто, слегка раскачиваться на качелях
И разглядывать всё вокруг.

В какой-то момент начинает казаться,
Что вот так, летней ночью,
Сидеть на качелях в малознакомом дворе –
Это самое правильное
И, наверное, самое важное,
Что можно сделать.

* * *

Между Седьмой и Девятой парковыми есть безымянный проулок, странный для этого района – с одной стороны тянуться глухие заборы, а с другой – сплошные казенные здания, тоже за заборами, но решётчатыми. Сегодня, когда я шёл по нему, всю дорогу был отчётливо слышен звук – короткие гудки, как в телефоне. Откуда он шёл – непонятно, причём, пока я шёл, он не удалялся и не приближался, по крайней мере, мне так показалось. Вышел из проулка – звук исчез.

* * *

Всё Измайлово обклеено объявлениями о том, что завтра будет «конфискат в театре Мимики и жеста». Ну что ж, пусть так, раз надо.

* * *

Одно время меня раздражала манера вешать мощные фонари на стены домов, чтобы двор был хорошо освещён. Сейчас я обнаруживаю, что мне это даже нравится – выйти в такой двор из темноты, оглядеться, и потом обратно, в сумрак, куда-нибудь в малозаметный проход между домами. Самое приятное, наверное – это как раз уход в темноту, в которой, оказывается, может быть так уютно.

* * *

У меня с детства и до сих пор есть манера перед сном рассказывать себе всякие истории-сказки. Едва ли они имеют какой-то интерес для других, но меня они довольно хорошо убаюкивают. Можно сказать, что это я так мечтаю – речь идёт, конечно, о всяких сокровенных (тайных или не очень) желаниях. О чём я сейчас себе рассказываю истории не скажу, но, вот, когда-то давно, ещё в конце школы, я, помню, активно использовал сюжет про то, как у меня вдруг появилcя дом в Измайлове. Тогда никаких намёков на осуществление этого желания не было. И после не было. А потом вдруг появилась квартира в Измайлове, хоть и не совсем там, где я себе представлял когда-то, но это вовсе не принципиально. Так что мечта, можно сказать, сбылась. И я сильно рад этому, не устаю повторять.

считаю буквы

Обнаружил, что не могу читать стихи.
Они мне кажутся какими-то противоестественными.
И писать не очень получается, вобщем-то, довольно долго уже.

Вот давешнее, в этом направлении.

Я знаю довольно много букв,
Даже чуть больше, чем тридцать две,
Иногда они складываются в слова.
От этого тошно – мне едва
Понятно, зачем эта
Утомительная суета,
Бесконечная игра в бисер.
Я
Разучился врать,
А правда мне неизвестна,
Молчание кажется мне точней.
Опять и опять
Складывать паззл,
В надежде узнать
Хоть что-то
С каждым разом
Выглядит всё более глупым.
Впадаю в ступор
И молчу.
Хотя всё ещё помню буквы.
Их чуть больше, чем тридцать две.

от Сциллы до Харибды

У Сциллы простуда.
Осипла,
Потому и молчит.
А Харибда
Мается несварением,
Поэтому и она
Замерла в бездействии.
Дорога открыта,
Самое время
Для аргонавтов.
Но они,
Как назло,
Далеко.

вчера по дороге в Измайлово

Попытка дождя не удалась.
Только-только начался –
Первые капли падали на асфальт,
Который постепенно темнел –
Как будто не с каждой минутой,
А с каждым шагом,
Как будто время тут ни при чём.
Как будто это ты идёшь
В какое-то новое,
Неизвестное место,
Где всё –
И небо над головой,
И асфальт под ногами –
Всё другого цвета,
Всё просто другое.
Но как раз
Когда ты
Остановился у какого-то ларька
(сигарет купить, что ли)
Дождь прекратился.
И дальше ты шёл
По самой обычной дороге,
Ведущей
К хорошо известной цели.

Лишь изредка
Ты поглядывал на небо,
Кажется, смутно надеясь,
Что дождь сделает ещё одну
Попытку.

и опять перечисление

Я делаю много глупостей.
Я плыву против течения.
Я воюю с ветряными мельницами.
и — хуже того — я вступаю в беседу
там, где умней промолчать.
Я люблю и ненавижу.
Я плачу и смеюсь.
Я бываю счастлив и несчастен из-за вполне пустяшного.
Я не знаю, что значит «важно» и «не важно».
Я рождаюсь и умираю.
Я ищу смысл и упиваюсь бессмыслицей всего происходящего.
Я плутаю в трех соснах.
Я надеюсь, хотя это глупо.
Я хочу стабильности и бегу от нее.
Я верю людям.
Я не верю самому себе.
Я удивляюсь миру.
Я слишком часто говорю «я».

Я живу.

сумбурное

Забываю делать паузы между словами.
Забываюделатьпаузымеждусловами.
Говорю, захлёбываясь
В собственном непонимании,
Строю странные здания
Из обрывков фраз,
Намёков и полуулыбок.
Надеюсь, вдруг удастся укрыться
От дождя бестолковых мыслей,
Вдруг получится поселиться
В одном из этих домов.
Поэтому строю –
Кладу кирпичи.
Говорю, пою, вою –
Кладу кирпичи.
И тороплюсь,
Кирпич к кирпичу,
Кирпич, к кирпичу:
Шепчу,
Кричу,
Бормочу.
Слишком тороплюсь,
Будто бы можно хоть что-то успеть.
И потому
Забываю делать паузы между словами.

Когда зажигаются фонари

В уже наступивших сумерках
всё немного размыто, нечётко.
Это ещё не ночь, когда предметы,
либо совсем растворяются в темноте,
либо, выхваченные зажженным светом,
наоборот, становятся особенно чёткими.
В сумерках все люди,
все предметы
становятся похожими на призраков
с неясными, изменчивыми очертаниями.
В сумерках дневные тени покидают своих хозяев,
Отправляются какие-то неведомые края –
Кто знает, что они там делают, чем живут?

И вот – зажигаются фонари на улицах города.
Сначала этот свет почти незаметен,
ничего не меняется в окружающем мире.
Но через минуту-другую прохожий
оказывается совсем в другом мире –
где предметы вновь становятся
чёткими и как будто бы надёжными.
Именно «как будто бы», потому что в любой момент
они могут раствориться во тьме, исчезнуть –
только выключи свет.
И у всех вновь появляются тени, но это другие,
ночные тени, которые норовят убежать, как только
ты выйдешь за переделы освещённого пространства.

Редко удаётся застать этот момент –
когда в городе сумерки превращаются в ночь –
вовсе не от того, что солнце окончательно скрылось
и наступила темнота,
а потому, что на улицах
зажгли фонари.

что делаешь

Спроси меня:
Что мы здесь делаем?
Спроси меня:
Что _ты_ здесь делаешь?

Я улыбнусь
(скорее, по привычке,
а вовсе не оттого,
что мне весело)
И отвечу:
Я здесь живу.

Рассказываю сказки –
Самому себе и другим,
Пытаюсь понять, какого цвета
Небо над головой,
Стараюсь увидеть
Хоть какой-то смысл
В том, чтобы сделать
Очередной вдох
Или выдох.
Составляю бесконечные списки
Недоделанных дел
И несказанных слов,
Поводов быть
И не быть.
Вот уже не первый десяток лет
Пытаюсь найти язык,
На котором можно было бы договориться
С так и неприрученным временем,
Учусь ориентироваться
В этом исковерканном пространстве,
Где стороны света
Каждый миг меняются местами,
Где не то, чтобы «верх — тот же низ»,
А вовсе ни верха ни низа не обнаруживается.
И постоянно, каждое утро, каждый вечер,
Каждое мгновение – удивляюсь.
Видимо, это удивление и есть
Главный признак жизни.

искомая комбинация слов

Искомая комбинация слов
Нигде не встречается.
Изо дня в день маешься,
Ищешь: а в друг повезёт,
Попадётся
Именно то, что надо.
Но,
Вот ведь засада,
Искомая комбинация
Никак, нигде
Не встречается.
Попадается всякая глупость,
Ненужные советы,
Справки,
Технические документации,
Прокламации,
Манифесты,
Ноты протеста,
Палиндромы и палимпсесты,
Кулинарные рецепты,
Авангардные концепты,
Автобиографии,
Научные монографии,
Эротические фотографии…
Всё, что угодно,
Но только
Не искомая комбинация слов.

воспоминание

Помнишь
Ночные улицы –
Изредка проедет машина
Или пройдёт
Какой-то чудак-полуночник,
Вроде нас с тобой.
А так – тишина,
Уютное одиночество.
И ещё –
Асфальт, покрытый
Причудливыми тенями
От листвы –
Еле заметный ветер
Постоянно меняет рисунок,
Тени танцуют.
Если быть невнимательным
И не торопиться,
То, кажется, в этом танце
Можно разглядеть
Ответ на любой вопрос.
А может быть,
Никаких ответов не будет,
Но зато и все вопросы
Станут неважными.
Только ночь,
Тишина
И игра теней.

детские игры

Глядя на малопонятные
Игры детей
В одном из московских дворов,
Можно заметить,
Как они похожи
На те игры, в которые
Играет с нами мир.
В них та же невинная
И искренняя жестокость,
Правила их столь же
Абсурдны и необъяснимы,
Они также бессмысленны
И забавны.
Их участники
Очень увлечены происходящим
И им также кажется,
Что всё это
Всерьёз.

Каждый из нас вор –
Обобрали Б-га,
Каждый старался урвать
Хоть толику
Всепонимания – в итоге
Оказалось, что Б-г
Больше всех не понимает
И (вот чудак) этим горд.
Изо дня в день,
Из года в год
Мы совершенствуемся
И искусстве объяснять,
А он – в умении не понимать.
И, кажется,
Ему живётся всё интереснее,
А нам – всё скучнее.