говорит мой до боли знакомый

Ах, Лета, Лета, писал один мой до боли знакомый, как пленительна ты своею медовой медлительностью, как прелестна. Текст летейской воды излучает невидимую, но легко осязаемую энергию. Теоретики медленного письма обозначили эту энергию термином архаическим и заумным, как шахматная игра, из лексики коей он и заимствован: качество. Но, помимо сей голой абстракции, неторопливый стилист обретает и нечто существенное. Блаженны медлительные, говорит мой до боли знакомый, ибо они созерцают тенение Вечности. Медлители — это гурманы, эпикурейцы искусства, так как только они вкушают истинное наслажденье и пользу от творческого процесса с его облагораживающими терзаниями. Не напрасно погрязший в страстях Достоевский мечтал сочинять не спеша, как Тургенев: хотелось очиститься. Федор Михайлович думал, войди его быт в наезженную колею, не преследуй его кредиторы, не мучь падучка да совесть, он записал бы в свое удовольствие — с чувством, с толком. Он заблуждался. Способность к медленному письму не зависит от бытовых обстоятельств. Это — от Бога. И если вам не дано, научиться писать не спеша столь же немыслимо, сколь научиться летать не отрастив прежде крыльев.

(Саша Соколов, «Palissandr - c'est Moi?»)

Если отвлечься от снобизма, то довольно верное деление на быстро- и медленнопишущих. Я с некоторых пор до известной степени завидую «медлителям», у самого меня так не получается, я слишком тороплив и нетерпелив, по крайней мере в отношении собственного письма.
Хотя, я не отказываю в достоинствах и «борзописцам». Ну, это как, скажем, ломография и постановочная фотография — и то, и другое может быть дурацким или интересным, просто жанры равные, но говорить о том, что один «выше» другого я бы не стал. При всех издержках в ломографии периодически удаётся ухватить состояние или динамику, которых, как ни старайся, не удастся так ярко изобразить в тщательно выверенном и спланированном кадре.

Как можно догадаться, я читаю Сашу Соколова, всякие его эссе. И как обычно, читая его, впадаю в специфическое состояние, когда слова в голове начинают складываться в специфическо-причудливом порядке. Всё-таки его стиль сильно на меня действует, практически независимо от содержания того, о чём он пишет. В связи с этим вспомнил давнюю свою задумку, высокохудожесвенную, но не буду с ней торопиться, пожалуй, для разнообразия. Помедлю, ага. А там посмотрим.

Neverending story

actinia напомнила про фильм «Бесконечная история», в детстве он мне очень сильно нравился, да и сейчас симпатичен. Там довольно много замечательных персонажей, вот, например, дракон:



Или Морла, как другая крайность.
Ключевая фраза — "We don't even care whether or not we care"



Ещё там прекрасный камнеед, помню, был, но ролика с ним найти чего-то не могу.

А принцесса оттуда мне не нравилась никогда.

Жена керосинщика

Посмотрел, наконец, давно скаченный «Жену керосинщика» Кайдановского.
Не зря, в общем он получил гран-при в номинации «странные фильмы».
Нагромождение сюрреальных эпизодов — иногда к месту, иногда не к месту — не слишком хорошо складывается в какую-то общую картинку, но всё же создаёт общее настроение, ощущения бредовой логичности изображённого мира. Этого самого мира, в которм мы настолько привыкли жить, что не замечаем того, как здесь всё странно и бредово.

Вот пару эпизодов, кому интересно.

По-моему, центральный момент фильма, если отвлечься от подспудно присутствуещего социального контекста, то впечатляюще. Основное начинается со второй минуты ролика:



Сцена в дурдоме:

Фассбиндер

За три дня посмотрел три фильма Фассбиндера.

«Катцельмахер» понравился, хорошо сделан и по делу, в общем.

А сейчас посмотрел «Горькие слезы Петры фон Кант», тоже впечатлился по-своему. Забавно, испытываю какое-то двоякое впечатление — то мне кажется, что фильм весьма жизненный и правильный, то думаю, что вообще-то, я в корне не согласен ни с автором, ни с героями (но играют хорошо, это бес сомнения). Да, и ещё что-то трудноуловимое общее мне в этой кине видится с, кхм, «Трамваем желание». Боюсь, что сейчас не сформулирую, что именно, но попробую как-нибудь, наверное.

И ещё, пара фраз оттуда, зацепило, запишу, чтобы не забыть (со скидкой на перевод с немецкого).


И хватит пока Фассбиндера. А то переем и может начать тошнить.

«Люди — ужасные. Они могут вынести всё, что угодно»

«Кто не использует "надо" без "чтобы", тому не надо использовать "надо" вообще»

Шизополис

Посмотрел «Шизополис». В рецензиях пишут: «Уморительная комедия абсурда». Живот можно надорвать от смеха.

Название фильма вполне соответствует содержанию — в нём довольно правдоподобно показана шизоидность т.н. жизни. И именно в силу этого фильм, если говорить прямо, бредовый, невнятный и путанный.
Зацепили фокусы с речью, которые проделывают герои. То они начинают разговаривать, не произнося прямую речь, а указывая на то, что они хотят в данный момент сказать. То начинают обмениваться вовсе бессмысленными словосочетаниями, но по интонации и контексту вполне понятно, о чём они «говорили бы». То в определённый момент герой начинает изъяснятся на китайском, французском, итальянском и прочих языках. При этом повторно проигрываются некоторые сцены, но с некоторыми иными нюансами. Диалоги становятся полупонятными. Происходящее (по второму кругу) — полузнакомым.

Я уж не знаю, что хотел сказать режиссёр, но я увидел в этих языковых играх довольно хорошую вариацию на тему силы и бессилия речи. Кажется, что слова могут что-то значить, что-то менять. И они меняют. Но при этом ничего не меняется, мир всё равно живёт по своим законам, идёт своим странным путём. А мы блуждаем в словах, пытаясь хоть как-то побороть тот хаос, который скрывается в бессловестности.
Без толку, в общем-то.
Но игра занятная.
Важно не забывать, что за её пределом есть что-то ещё.
И молчать время от времени.

В течение суток два человека рассказывали про фильм Звягинцева «Изгнание». Странно, что до этого я о нём ничего не слышал, хотя вышел он ещё в 2007 году. «Возвращение» того же Звягинцева мне в своё время сильно понравилось. Надо и этот посмотреть, раз такой знак случился.

голый завтрак

Посмотрел «Голый завтрак» Кроненберга (по Берроузу, понятное дело). Полностью включится в поток бреда и получить всё возможное удовольствие не удалось, но, в общем, фильм довольно красивый.
Зацепили оживающие пишущие машинки. Хороший образ: инструмент письма обретает собственную жизнь, сначала вступая в диалог, а потом и диктуя пишущему свои условия. В итоге «автор» становится слугой собственного орудия производства. Дальше можно рассуждать об отношениях «человека пишущего» с языком – кто кого ведёт, кто кому из них диктует свою волю.
У хорошего писателя машинка, конечно, должна оживать. Но и давать ей слишком много воли не стоит, иначе легко свалиться в практически невоспринимаемый речевой поток. Пример – тот же самый Берроуз, заслуга которого, в частности, и в том, что он своим автоматически письмом показал, как это бывает.