давнишний обрывок

Однажды Мастер показал своим ученикам, как самка богомола откусывает самцу голову после того, как тот оплодотворил её. Как обычно, он ничего не пояснил и сразу после этого удалился в свои покои, предоставив учеников самих себе. Те довольно долго обсуждали, зачем им была показана смерть богомола, и чему Мастер хотел научить на этот раз. К единому мнению так и не пришли. Тогда один их учеников пошёл к учителю и сказал:
— Учитель, мы не можем понять, зачем ты показал нам смерть богомола. Одни из нас считают, что ты хотел рассказать о гибельности плотских утех, другие — что это напоминание о том, что тело имеет смысл только как продолжение рода, третьи, — ученик не смог сдержать усмешки, — что ты намекаешь на опасность общения с женщинами. Что же ты имел в виду?
— Ты — один из моих лучших учеников. Скажи, что думаешь ты?
— Я думаю, что ты просто показал нам смерть.
После некоторой паузы Мастер произнёс:
— Когда я показывал богомолов, я был уверен только в одном: вам нужно это увидеть. Есть или нет смысл в этой смерти — не важно. Случилось так, что богомола не стало. Эта история ничему не учит. Она просто занимает своё место во времени и пространстве.
Мастер замолчал и отвернулся. После того, как ученик пересказал этот разговор остальным, многие разочаровались в Мастере и ушли от него. Но тем, кто остался и продолжал учиться, через некоторое время стало понятно, в чём смысл всей этой истории. А точнее говоря — почему она совершенно бессмысленна.

про неожиданности

Довольно давний текстик, но повторю здесь он сейчас кажется довольно уместным.

Самая неожиданность перестаёт быть чем-то неожиданным.
Неожиданного ждут и ждут только неожиданного.
(М. Бахтин, Формы времени и хронотопа в романе)

Некий человек, назовём его Николай Егорович, выходит из подъезда. Вторник, утро, он едет на работу. На первом же перекрёстке его подрезает машина, неожиданно вывернувшая откуда-то из-за угла. Николай Егорович не успевает даже удивиться, как столь же неожиданно из окна на первом этаже раздаётся голос Левитана, объявляющего о начале войны. «Запись, наверное», логично мыслит Николай Егорович и продолжает путь к близлежащей станции метро. Неожиданно его останавливает прохожий и спрашивает, как он относится к третьей симфонии Антона Брукнера. В ответ наш герой мычит что-то невнятное в том смысле, что отношение – никакое.
В метро неожиданно останавливается эскалатор. Поломка, видимо, оказывается серьёзной и приходится спускаться вниз пешком. А эскалатор длинный (наверное, это станция метро «Площадь Ильича»). Машинист поезда умудряется тормозить и трогаться с места в самый неожиданный момент. На выходе из метро Николая Егоровича неожиданно останавливает мент и спрашивает документы. Раньше, надо заметить, с ним такого не случалось. Меньше всего Николай Егорович похож на террориста или злодея.
В дальнейшем в течение дня с Николаем Егоровичем случается масса неожиданностей. Не все это сюрпризы неприятны. Так, например, он неожиданно узнаёт, что ему повысили зарплату. Перечислять все странности здесь ни к чему. Это выйдет длинно и скучно.
Такая неожиданная жизнь продолжается и на следующий день, и в течение всей недели. В выходные неожиданности принимают совсем причудливые формы. Большая часть событий касается интимной жизни героя, поэтому мы не будем рассказывать о них.
В субботу вечером Николай Егорович неожиданно обнаруживает заначенную бутылку водки и с устатку её выпивает. Вообще-то от такого количества алкоголя его обычно тошнит и на следующий день он мучается похмельем. Однако, на сей раз, ничего такого не случается. Слово «неожиданно» мне уже надоело. А как оно надоело к тому времени Николаю Егоровичу!
В следующий понедельник продолжается такой же бардак. Но Николай Егорович обнаруживает, что каким-то странным образом приспособился к беспорядочным событиям. Он понимает, что в любой момент может произойти всё, что угодно. Навряд ли возможно описать, что именно изменилось в его мировосприятии. Но удивляться он перестал. Неожиданное стало ожидаемым. Так он прожил около года.

А потом, однажды, всё вернулось на круги своя и количество неожиданностей резко снизилось. До обычного уровня, к которому привыкли мы с вами.
Надо ли говорить, что переучиваться обратно Николаю Егоровичу было совсем непросто?

Между Одиссеем и Улиссом

… старик улыбнулся.
— Одиссей ведь почему никак вернуться не мог?
— Ну, ему многое мешало, а может быть, он заблудился?..
— Конечно, заблудился. Он заблудился в словах, в мыслях. Дело не в том, что он не знал, куда дальше идти, куда плыть. И не в том, что ему мешали многочисленные препятствия, хотя и этого хватало. Он заблудился, потому что был слишком внимательном к этому миру, к тому, что происходит вокруг, понимаешь? На каждом шагу он обнаруживал, как мало он знает и понимает и как много ему может открыться, пока он в пути. И получалось, что каждый шаг его не приближал, а отдалял от дома, хотя бы и направление было верным. Он лучше многих знал, что в любом дне, в любой минуте, мгновении прячется бесконечность. И это его настолько заворожило, что он заблудился. Наверное, было бы забавно, если бы кто-нибудь попытался рассказать всё, что происходит с ним в течение дня, во всех подробностях. Этот рассказ занял бы намного больше времени, чем один день, я уверен. А если записать – вышла бы претолстая книга. Может быть, найдётся безумец, который решиться такое попробовать. И он тоже заплутает – в этом единственном дне, вот увидишь. Он попадёт в такие места, куда бы никогда не забрёл, если бы не пытался облечь этот мир в слова, во всей его полноте. Нет, что я говорю, не весь мир, конечно, а хоть малую часть. Одиссей уже заплутал. И сейчас, наверное, бродит где-то. И с каждым шагом на пути домой он становится всё дальше от своей цели. А мы рассказываем друг другу эту историю и помогаем ему стать всё более недостижимым…