. . .

Какие-то странные отношения с речью.
Чего бы ни сказал — кажется каким-то неправильным, неуклюжим.
Ещё сильнее это отражается в письме. Тут вообще — святых вон выноси. Попытки письма в последнюю неделю в конечном итоге вызывают вздрог и тихий ужас.
Лучше сейчас рассказывать свою историю молча. Наиболее верная форма под такое содержаньеце. А от рассказа всё равно никуда не деться — больше ведь ничего не умеем толком. Только рассказывать.

Однако

Пару вечеров писал некий текст. Не то, чтобы целыми вечерами, но старался, в общем.
Решил его здесь выложить. Но при переносе с компьютера на компьютер он совершенно непонятно и таинственно сгинул. То ли флешка сглючила, то ли ещё чего не знаю — в итоге он с исходного компьютера исчез, на флешке не появился.
Видимо, не надо мне его выкладывать.
И не буду, соответственно.

Буду дальше молчать, пока говорить/писать вовне, видимо, нечего.

Автопортрет

Каждый из нас — художник, рисующий свой автопортрет.
Что ни делаешь — рассказываешь анекдот, чистишь зубы, идёшь на работу, признаёшься в любви, готовишь себе обед, читаешь газету «Правда», смеёшься, злишься, пишешь письма, раскладываешь пасьянс, спрашиваешь дорогу у случайного прохожего, занимаешься бегом по утрам, играешь в «сапёра», умираешь — ты всё равно рисуешь собственный автопортрет.
Каждый твой поступок — очередной штрих. Иногда этих штрихов так много, что картинка замусоривается, замыливается и тебя на ней становится сложно узнать. Иногда наоборот — почти ничего не делаешь и твой автопортрет лишается индивидуальности, превращаясь в картинку типа «палка-палка-огуречик». Впрочем, бывают такие художники, которые проводят всего несколько линий, которые складываются в очень характерный , узнаваемый и богатый смыслами рисунок. Но это бывает редко. Намного чаще композиция наших автопортретов страдает либо перегруженностью деталями, либо их недостатком. Кто-то слишком суетится, а кто-то — слишком созерцателен. Кажется, первый вариант — самый соблазнительный и самый бестолковый. Ластиков в этом роде живописи не предусмотрено.

в тени, из тени

Дописался текстик, откуда-то из прошлой уже, кажется, жизни. Сумбурно несколько, но как-то так.

Остается только желание уйти в тень,
Скрыться в сумраке, не отсвечивать.
Тени перемещаются, надо бы следом, но слишком лень,
Поэтому то и дело на солнце оказываешься.
На свету становится видно, как ты устал,
И глаза отсвечивают по-звериному.
Тебе бы выдохнуть: дескать, кончен бал,
Но всё время мимо выдоха промахиваешься.
Да и вдыхаешь будто бы через раз,
Но жизнь, как ни странно, всё равно продолжается,
Только, Б-же, как хочется в тень, где можно спрятаться
От тебя, от себя, перейти в режим invisible
И, оказавшись в тихом «нигде», рассказать
Историю, которой не суждено случиться,
О том, как все жили долго и счастливо, куда ж без того,
О том, как каждый верил другому и в себя самого,
Рассказать подробно, так, чтоб не осталось слов,
Чтоб самому стало скучно, чтоб голова стала пуста.
И обнаружить, что ты, наконец, готов
Понять: история закончена, сделать шаг,
Уже из тени, и совсем неважно куда,
Просто двигаться, спокойно и не спеша,
Продолжать свой путь. И не оглядываться.

бес структуры

нет я ничего внятного не скажу буду пялиться в буковки тщетно пытаясь собрать их в слова а потом понять смысл слов в общем хоть что-нибудь понять но всё одно не получается ни когда читаешь ни когда пишешь лучшее в этом случае конечно промолчать лечь спать или хотя бы просто закрыть глаза превратиться в тень однако мелкий бес какой-то теребит поэтому садишься и пишешь невразумительный текст о том что писать не о чем делаешь дела такие что делать нечего живёшь жизнь о том что жить нечего и так далее можно ещё долго коверкать слова и главное позапутанней по нелогичнее можно даже и с ошибками орфографическими грамматическими стилистическими с опечатками разными чтобы если уж кто прочёл то вздрогнул и посильнее глядишь и сбежит не глядя и к лучшему и сам ты сбежишь от самого себя как будто это возможно заречёшься не писать оно и лучше и полезнее и не читать конечно тоже хватит уже сколько можно букв чем нечитабельнее тем лучше одним словом хватит хватит уже заткнись наконец достаточно ты же ходишь по кругу какой уже виток непонятно конечно ты можешь выйти на очередной цикл кто бы сомневался но зачем оно тебе тот кому это адресовано не прочтёт никто и тех кому даже ты сам сморщишься когда просмотришь эту херню завтра с утра вот ведь идиот подумаешь так что умолкни умолкни достаточно

* * *

Укради себя у себя.
Утром, в зеркало глядя
Не узнавай,
Но не удивляйся.
Даже плечами не пожимай,
Иди на кухню, ставь чайник,
Пей свой привычный чай
(хотя всегда любил кофе),
И не спрашивай «Что такое?»,
Когда тебя не узнают друзья,
А случайный прохожий обратится к тебе
По имени, но
На малопонятном языке,
А ты не задумываясь ответишь.
Просто тебя не осталось.
А от того, кто пришёл взамен
Можно ждать
Чего угодно.

закон сохранения

«И.Б.: <...> Существует закон сохранения энергии: энергия, выданная в мир, не пропадает бесследно при любой политической или культурной изоляции. И если в этой энергии вдобавок есть еще и какое-то определенное качество, то тогда волноваться уж совершенно незачем. Поэтому зря поэты предаются вельтшмерцу по поводу того, что их не печатают или не признают. Им надо волноваться только по поводу качества того, что они делают. Потому что при наличии качества все рано или поздно станет на свои места. Особенно теперь, когда благодаря популяционному взрыву людям нечем заняться и многие из них идут в критики или литературоведы. Так что вниманием никто не будет обойден, с этим все будет в порядке. Неизвестных гениев — нет. Это просто такая мифология, доставшаяся нам в наследство от XIX века — мифология довольно-таки неубедительная. В будущем все сестры получат по серьгам»

(«Диалоги с Бродским»)

Вполне согласен, что важнее не то, читают ли тебя или печатают, а качество того, что ты делаешь. И про закон сохранения энергии звучит. А дальше начинаются разные «но».

Но довольно часто бывает, что качество того, что ты сделал, сам ты оценить адекватно можешь с трудом. Кто-то к этому более способен, кто-то менее, но у каждого, мне кажется, бывают в этом смысле ошибки, причём чаще в сторону переоценки качества сделанного. И поэтому, всё же, намного лучше, если тебя кто-то читает и ты хоть как-то получаешь обратную связь.

Но в результате того, что людям нечем заняться не только критики и литературоведы плодятся, но и, простите за выражение, творцы — писатели, поэты, художники. И в возрастающем потоке информации потеряться становится легче лёгкого. И фиг тебя кто-то прочтёт — не то, что критик, а даже и простой смертный. Вот пример: я уверен, что на сайте stihi.ru, на который я давно уже не заглядываю, есть энное количество никому не известных, но, тем не менее, хороших авторов. Но копаться в куче полной фигни, которой этот сайт наполнен чуть менее, чем полностью, я не готов, даже полагая, что там сокрыты жемчужины.

Неизвестные гении вполне бывают, я уверен. Это, правда, доказать не очень получится, именно потому, что они неизвестны. Равно, как и обратное, что их нет — по той же причине. Но количество вполне талантливых людей, которых я наблюдаю и которые мало кому известны, кажется мне убедительным. Если не заниматься пиаром и самопиаром, то хрен про тебя кто узнает в нашем замечательном обожравшимся информацией обществе. Третье «но» — ситуация с распространением информации меняется и Бродский говорит откуда-то из прежнего века в этом смысле.

Парадокс в том, что не смотря на все эти «но», от которых не избавишься, действительно, гораздо интереснее и полезнее делом заниматься, а не «продвижением продукта» в том или ином виде. А если оным продвижением не заниматься — то этот самый продукт, весьма вероятно, останется мёртвым грузом на шее вечности, к которой мы все обращаемся, конечно, ежесекундно. А она тоже не железная, между прочим.

Я для себя вижу, правда, один вариант: воспринимать, например, своё письмо, как способ разговора с самим собой. Тогда, в общем, никакой читатель и не нужен. Эдакий аутичный вариант. В каком-то смысле, он лучше. Но в то же время я недостаточно аутичен всё же (хотя тенденция налицо) — периодически ощущаю потребность в читателе. И эта потребность — не только зов моего чувства собственной важности, натурально, не пишется ни черта, пока хотя бы как-то не выдашь накопившееся вовне.

невозможное невозможно

— ... так вот, ничего невозможного не существует, — старик затянулся и сделал многозначительно-ехидную паузу. — Обрати внимание: «невозможного не существует». Слышишь — две частицы «не»? Минус на минус даёт плюс, как ты знаешь, наверное. Если бы что-то не было возможно, то тебе бы оно и в голову не пришло. Известное дело, что помысленно, то существует.Как минимум, внутри тебя. А выпустишь ли ты его вовне — это уже твоё личное дело. Захочешь ли. Позволишь ли. Или оставишь в себе в несбыточным. И когда ты решаешь, реализовать или оставить при себе очередное «невозможное», есть один важный вопрос, о котором часто забывают. Вернее, даже на забывают, а просто его не формулируют, как будто бы не допускают даже его постановки. Останешься ли ты собой, если это «невозможное» выпустишь наружу? Или всё, что случится потом, будет происходить с каким-то другим человеком? Потому что тот, который есть сейчас и для которого что-то «невозможно» этого действительно не переживёт? Вот единственная, не опасность даже, я бы сказал — тонкость. Если ты привычен умирать и рождаться, то для тебя нет ничего невозможного, видишь ли. Заметь — и умирать, и рождаться. А то бывает, что умирать то кто-то горазд, а, вот, с рождением у него явные проблемы. А всё остальное — что чего-то там невозможно, что ты чего-то не можешь — это так, пустые разговоры, потому что умирать боимся.

С поездки в Казань я стал вдруг, ни с того, ни с чего, запоминать довольно много снов. Всю жизнь я, проснувшись, ничего не помню, кроме того, что «что-то было». Давно собирался самодисциплинироваться и научиться запоминать, но так до сих пор и не сподобился. А тут, без всяких усилий или специальных поводов, вполне вспоминаются, по крайней мере, отдельные сюжеты.

Много забавного там, как я и предполагал.
Отдельная тема — это реализация того, что я либо не сделал, либо чего не случилось, но о чём я думал.Очень смешно потом вспоминать, каков я там был, ситуации, как правило, достаточно критические. Но, признаюсь без лишней скромности, я обычно действую в той реальности достаточно адекватно, если можно говорить про адекватность во сне вообще. Благостный вывод: мы с моим бессознательным более-менее согласованы. Хотя оно меня сознательного часто удивляет, конечно.

за окном дождь

Как, однако, плавно и славно проёбывается время в последние дни.
И кажется, что это самое проёбывание несёт какую-то важную функцию.
Пока ещё есть возможность, продолжу некоторое время.

И спасибо - тем, кто знает, за что спасибо.



p.s. две вещи только меня несколько заботят: то, что я третий день никак не соберусь написать поподробнее о поездке, хотя хочется, и измазанная смолой в оной поездке хорошая и дорогая сердцу футболка. никто не знает, кстати, народных средств очистики одежды от смолы?

распорядок дня

• Встать ни с того, ни с сего в шесть утра.


• Отправиться в близлежащий лес и ломануться в любом направлении, главное - подальше от цивилизации


• Бродить там часов шесть, периодически переставая понимать, где именно ты находишься, как и куда выйдешь, потом, в конце концов, всё-таки худо бедно сориентироваться и выйти обратно, к людям.


• Добраться до дома, приготовить вкусной еды, первый раз за день поесть.


• Попытаться уснуть, но, поняв, что не получается, посмотреть в меру дурацкое кино.


• Вспомнить, что давно собирался зайти в кофейню, что через три дома от твоего и решить, наконец, реализовать это намерение.


• В кофейне неожиданно для себя написать не самое плохое, кажется, стихотворение, несмотря на негромко бубнящий телевизор


• Вернуться домой, заварить улун.


• Выпить первую чашку чая.


• С некоторым удивлением обнаружить, что ты спокоен. Этого так хотелось и никак не получалось в последние дни.


• Продолжать пить чай, конечно же.

ненужные занятия

Какое, однако, увлекательное занятие — забивать себе голову всяким мусором, чтобы не думать и, желательно, ничего не чувствовать.

Нахожу новые пути, креатив, можно сказать, работает вовсю.

поездил

Катался по ночному Измайлову.
В первый раз за два года довольно активного катания на велосипеде по городу Москва напоролся на стаю азартно настроенных собак. Благополучно удрал, адреналина получил достаточно — их было порядочное количество и настроены они были весьма бодро.

А потом, когда уже отошёл от гонки, размышлял о том, что я сейчас, похоже, ищу какой-то новый язык для понимания/описания/взаимодействия с миром. Отсюда, в частности, и то, о чём я писал вчера, наверное, — непонимание стихов и неспособность толком ничего писать. Надо как-то несколько по-другому учиться говорить. Ну, не то, чтобы надо, но можно. И это интересно, вообще говоря. Посмотрю, что получится.

обрывы коммуникации

За последние полторы недели по собственной инициативе и не по делу я общался, с тремя, насколько могу припомнить, людьми. Впрочем, и со мной не по делу тоже как-то не горят общаться, кажется. Могу вспомнить два-три звонка за те же полторы недели.
В общем, я где-то в подполье в глубоком, видимо. Впрочем, на днях вовсе уйду в леса, как уже замечал.

* * *

А пусть такое будет.


Если, скажем, взбредёт тебе
Залить меня, скажем, напалмом —
У тебя не получится, я и так сгорел,
Превратился в пепел,
Стал частью пейзажа.
Если ж вдруг ты захочешь видеть меня —
Позови, я, быть может,
Приду, восстану из пепла.
Я не феникс, нет, ни фига,
Я просто живой,
Поэтому мёртв иногда бываю.

текущее

Сегодня очень подходящая погода. Мне подходящая, я имею в виду.
Ходил бесцельно и слушал "Звенигородкрым" Ромы ВПР - тоже весьма пришлось.
Например, вот это:



Надеть дебильник и слушая, бродить по пасмурному, охреневшему от вчерашних гуляний городу.

Да, а профессиональный футбол я, пожалуй ненавижу. Ну, ок, не ненавижу, но сильно раздражаюсь. Ссылки на всякую хуйню в связи с этим даже и давать не буду.

Но это и неважно. Важно, что погода подходящая.

Мы сегодня умрём в этом лесу

* * *

Третий день за окном ночь.
Звёзды и ветер.
И ничего кроме.
Учись молчанию,
Учись тишине,
Стань той частицей «не»,
Которая скрыта
Там, во тьме,
Между звёздами.
Разучись, наконец, говорить,
Убеждать, объяснять, просить,
Жаловаться на пустоту,
От которой всё одно – никуда,
В которой слова –
Как средство выжить,
Остаться собой.
Но снова и снова,
Из раза в раз,
Понимаешь:
Это путь от себя,
В сторону от,
В пустоту,
В которой не останется ничего,
Кроме слов,
Столь же правильных,
Сколь бессмысленных.

Шизополис

Посмотрел «Шизополис». В рецензиях пишут: «Уморительная комедия абсурда». Живот можно надорвать от смеха.

Название фильма вполне соответствует содержанию — в нём довольно правдоподобно показана шизоидность т.н. жизни. И именно в силу этого фильм, если говорить прямо, бредовый, невнятный и путанный.
Зацепили фокусы с речью, которые проделывают герои. То они начинают разговаривать, не произнося прямую речь, а указывая на то, что они хотят в данный момент сказать. То начинают обмениваться вовсе бессмысленными словосочетаниями, но по интонации и контексту вполне понятно, о чём они «говорили бы». То в определённый момент герой начинает изъяснятся на китайском, французском, итальянском и прочих языках. При этом повторно проигрываются некоторые сцены, но с некоторыми иными нюансами. Диалоги становятся полупонятными. Происходящее (по второму кругу) — полузнакомым.

Я уж не знаю, что хотел сказать режиссёр, но я увидел в этих языковых играх довольно хорошую вариацию на тему силы и бессилия речи. Кажется, что слова могут что-то значить, что-то менять. И они меняют. Но при этом ничего не меняется, мир всё равно живёт по своим законам, идёт своим странным путём. А мы блуждаем в словах, пытаясь хоть как-то побороть тот хаос, который скрывается в бессловестности.
Без толку, в общем-то.
Но игра занятная.
Важно не забывать, что за её пределом есть что-то ещё.
И молчать время от времени.

Обережно, дверi зачиняються

Сегодня, видимо, двигаюсь в сторону дома.
В общем, кажется, не зря съездил.
Хотя мир не стал менее странным, как я смутно надеялся.

К***

Мы с этим городом стоим друг к другу вполоборота. Приглядываемся, искоса. Странно, у меня с другими городами такого не было: мне как будто здесь хорошо и спокойно, но где-то, на дне, плещется настороженность. Как будто ожидаю какого-то подвоха, но непонятно с какой стороны. Это почему-то не напрягает, скорее добавляет нашим с городом отношениям некоторой остроты, насыщенности. Сейчас, когда пишу, в голову приходит ещё одно слово – «кокетство». Вероятно, это мы друг с другом так кокетничаем.
И ещё. Очередной раз замечаю, что практически любой город я намного лучше чувствую и понимаю, если хожу по каким-то проулкам-закоулкам, вдали от больших скоплений людей. Именно там чувствуется жизнь. А на главных улицах, близ «достопримечательностей» и т.п. город прячется, превращаясь в какую-то лубочную картинку (не обязательно красивую даже, бывает, что она выглядит скучно или попросту неприглядно). Среди городов, в которых бывал за последние годы исключение из этого правила составил разве что Архангельск – он более целен – и в самом, что ни на есть центре, и на окраинах, и в закоулках он более однороден, что ли.

Пойду дальше, разглядывать, слушать и дышать.