Бен Ладен на Евровидении

Случайно наткнулся на ютубе, кто-то славно порезвился. Дима Билан vs Фёдоров-Волков:



Хорошо накладывается.

ехали трамваи

Наблюдал на Преображенке.
На площади удивительно пустынно — почти нет машин, прохожих тоже совсем немного. Зато неторопливо тянется длинная вереница пустых трамваев. В трамвайный парк, ясное дело. Умирать. Хоть и не в начале мая, хоть и без шума, но всё же совершенная иллюстрация небезызвестной песни Чистякова (кстати, хорошая запись).

Очень печальное зрелище. И экзистенциальное, я бы сказал.

related: давняя запись про трамваи

current reading

Очередной раз взялся читать «Лолиту», похоже, что, наконец, прочту до конца. Не то, чтобы мне не нравилось, но раньше почему-то я несколько раз бросал эту затею.
Сейчас читать забавнее, чем раньше, потому что весной я прочёл «Палисандрию» Саши Соколова, которая суть стилизация, пародия на Набокова. И, читая исходный текст, я вижу, как сквозь него просвечивает вариации Саши.
Выясняется, что ознакомление с оригиналом после прочтения интерпретаций и постмодерных извращений текста оказывается весьма смешным мероприятием. Раньше у меня так не складывалось.

А ещё вчера купил себе ЖЗЛ Хармса, тоже читаю по-маленьку, довольно много интересного. Например, для меня явилось сюрпризом, что Хармс был весьма религиозен. В книжке приводятся его многочисленные записи-молитвы в стиле «Господи-Боже, а также Пречистая Мария, сделай так, чтобы...». Ну, я думаю, что ещё про эту книжку напишу попозже, когда прочту до конца (или по мере чтения, как будет попадаться интересное, что хотелось бы зафиксировать.

Нарциссизм

Чтобы не забылось.

Данила Давыдов в интервью заметил забавное:
«Нарцисс влюбляется не в себя, но в свое отражение, следовательно – это поиск Другого, пусть и через себя».

Очевидно, вообще-то, но мне в голову как-то не приходило. А тема вполне благодатная, если раскрутить.

Ощущение типа «как будто кто-то насрал в моё сомбреро»

(это не про моё нынешнее, а так, в голову пришло)
(для тех, кто в танке — поясняющая ссылка)

Автопортрет

Каждый из нас — художник, рисующий свой автопортрет.
Что ни делаешь — рассказываешь анекдот, чистишь зубы, идёшь на работу, признаёшься в любви, готовишь себе обед, читаешь газету «Правда», смеёшься, злишься, пишешь письма, раскладываешь пасьянс, спрашиваешь дорогу у случайного прохожего, занимаешься бегом по утрам, играешь в «сапёра», умираешь — ты всё равно рисуешь собственный автопортрет.
Каждый твой поступок — очередной штрих. Иногда этих штрихов так много, что картинка замусоривается, замыливается и тебя на ней становится сложно узнать. Иногда наоборот — почти ничего не делаешь и твой автопортрет лишается индивидуальности, превращаясь в картинку типа «палка-палка-огуречик». Впрочем, бывают такие художники, которые проводят всего несколько линий, которые складываются в очень характерный , узнаваемый и богатый смыслами рисунок. Но это бывает редко. Намного чаще композиция наших автопортретов страдает либо перегруженностью деталями, либо их недостатком. Кто-то слишком суетится, а кто-то — слишком созерцателен. Кажется, первый вариант — самый соблазнительный и самый бестолковый. Ластиков в этом роде живописи не предусмотрено.

до (не)логичного завершения

Ариадна, как странна твоя нить,
Переплетенья её сложней всякого лабиринта,
Вместо того, чтобы хоть что-то прояснить,
Она норовит ещё больше запутать дело.
Следую её прихотям, но что-то никак не видно
Выхода. Кажется, твоя нить сумела
Сделать возвращение невозможным.
Нить путает карты, лабиринт бесхитростно врёт
Каждый из них ведёт
Своим путём. И каждый путь кажется ложным.
Зачем ты дала мне этот клубок,
В котором ещё один лабиринт таится?
Голова идёт кругом от путаницы дорог,
И в глазах начинает двоиться.
Ты хотела меня спасти
Или завести в неизвестность, где не окажется
Ни лабиринта, ни памяти о тебе, ни меня самого,
Ни твоей любви? В этом «нигде» не отыщется
Ничего важного. Закрываю глаза. Веди,
Лабиринт ли, нить – нет никакой разницы.
С каждым шагом всё больше превращаемся в миф
И кроме «истории о» от нас ничего не останется.

из сна

Неисповедимы нити твои, Ариадна.

Что-то типа подзаголовка моего дневничка

От перестановки слов и букв смысла не появляется.

или так (о времени же)

Пространство – это то, в чём мы живём. Время – это то, что живёт в нас.

p.s. обнаружил, что тег у меня такой такой есть - «время». ну, пусть процветает, раз так.

про время

В вопросу о «Мраморе»

…можно считать, что времени нет, — произнёс после долгой паузы старик. — Ты же не можешь его увидеть. Да ладно, увидеть, ты вообще не можешь никак с ним взаимодействовать. В лучшем случае тебе удаётся заметить его следы. Но кто или что эти следы оставляет? Никто не может знать, хотя люди договорились , с самими собой и друг с другом, о том, что это следы времени. Но никто это самое время не видел. Если ты что-то вспоминаешь или думаешь о будущем – тебя «сейчас» вообще не существует, ты где-то «тогда». А если ты сумел оказаться в этом самом «сейчас», то нет никакого «тогда» — не до него становится. Ты со временем не можешь ничего сделать, только наблюдать некоторое движение, причём непонятно чего. Вот, например, пространство — это намного более понятная… хм, понятное явление. А представь, например, что пространство и то, что мы называем «время» меняют свойства так, что во времени мы можем перемещаться, а в пространство перестаёт быть нам сколько-нибудь подвластно. То есть, мы двигаемся куда-то, постоянно двигаемся и ничего с этим движением сделать не можем. Мы можем выбирать время, но не место. В таком случае мы перестанем замечать пространство, как не замечаем время...

про неожиданности

Довольно давний текстик, но повторю здесь он сейчас кажется довольно уместным.

Самая неожиданность перестаёт быть чем-то неожиданным.
Неожиданного ждут и ждут только неожиданного.
(М. Бахтин, Формы времени и хронотопа в романе)

Некий человек, назовём его Николай Егорович, выходит из подъезда. Вторник, утро, он едет на работу. На первом же перекрёстке его подрезает машина, неожиданно вывернувшая откуда-то из-за угла. Николай Егорович не успевает даже удивиться, как столь же неожиданно из окна на первом этаже раздаётся голос Левитана, объявляющего о начале войны. «Запись, наверное», логично мыслит Николай Егорович и продолжает путь к близлежащей станции метро. Неожиданно его останавливает прохожий и спрашивает, как он относится к третьей симфонии Антона Брукнера. В ответ наш герой мычит что-то невнятное в том смысле, что отношение – никакое.
В метро неожиданно останавливается эскалатор. Поломка, видимо, оказывается серьёзной и приходится спускаться вниз пешком. А эскалатор длинный (наверное, это станция метро «Площадь Ильича»). Машинист поезда умудряется тормозить и трогаться с места в самый неожиданный момент. На выходе из метро Николая Егоровича неожиданно останавливает мент и спрашивает документы. Раньше, надо заметить, с ним такого не случалось. Меньше всего Николай Егорович похож на террориста или злодея.
В дальнейшем в течение дня с Николаем Егоровичем случается масса неожиданностей. Не все это сюрпризы неприятны. Так, например, он неожиданно узнаёт, что ему повысили зарплату. Перечислять все странности здесь ни к чему. Это выйдет длинно и скучно.
Такая неожиданная жизнь продолжается и на следующий день, и в течение всей недели. В выходные неожиданности принимают совсем причудливые формы. Большая часть событий касается интимной жизни героя, поэтому мы не будем рассказывать о них.
В субботу вечером Николай Егорович неожиданно обнаруживает заначенную бутылку водки и с устатку её выпивает. Вообще-то от такого количества алкоголя его обычно тошнит и на следующий день он мучается похмельем. Однако, на сей раз, ничего такого не случается. Слово «неожиданно» мне уже надоело. А как оно надоело к тому времени Николаю Егоровичу!
В следующий понедельник продолжается такой же бардак. Но Николай Егорович обнаруживает, что каким-то странным образом приспособился к беспорядочным событиям. Он понимает, что в любой момент может произойти всё, что угодно. Навряд ли возможно описать, что именно изменилось в его мировосприятии. Но удивляться он перестал. Неожиданное стало ожидаемым. Так он прожил около года.

А потом, однажды, всё вернулось на круги своя и количество неожиданностей резко снизилось. До обычного уровня, к которому привыкли мы с вами.
Надо ли говорить, что переучиваться обратно Николаю Егоровичу было совсем непросто?

от Сциллы до Харибды

У Сциллы простуда.
Осипла,
Потому и молчит.
А Харибда
Мается несварением,
Поэтому и она
Замерла в бездействии.
Дорога открыта,
Самое время
Для аргонавтов.
Но они,
Как назло,
Далеко.

Гамлет

Гамлет забыл своё имя,
И известный всем монолог,
У него выпал из памяти.
«Быть иль не быть?»
А дальше не помнит,
Хоть расстреляйте.
Какая уж тут Офелия.
Он не знает, в каком он краю,
Только чувствует, что у края
За которым – вовсе не рай.
И там, сколько не умирай –
Всё равно останешься цел,
Всё равно будет куча дел,
Которые надо срочно,
В которых надо быть точным,
С которыми так скучно.

Пули дней ложатся кучно –
Точно в цель.
Гамлет, не верь
Никому,
А особенно самому себе,
Не задавай вопросов –
Вдруг кто ответит.
Что тогда будешь делать?
Попадёшься в сети
Привычной логики –
Не будет спасенья,
Только вслед за Офелией
Плыть по течению
Хароном забытой реки.
Все версии не верны –
Был, не был,
Жил, не жил –
Всё одно –
Камнем на дно.
И никаких вопросов.

Между Одиссеем и Улиссом

… старик улыбнулся.
— Одиссей ведь почему никак вернуться не мог?
— Ну, ему многое мешало, а может быть, он заблудился?..
— Конечно, заблудился. Он заблудился в словах, в мыслях. Дело не в том, что он не знал, куда дальше идти, куда плыть. И не в том, что ему мешали многочисленные препятствия, хотя и этого хватало. Он заблудился, потому что был слишком внимательном к этому миру, к тому, что происходит вокруг, понимаешь? На каждом шагу он обнаруживал, как мало он знает и понимает и как много ему может открыться, пока он в пути. И получалось, что каждый шаг его не приближал, а отдалял от дома, хотя бы и направление было верным. Он лучше многих знал, что в любом дне, в любой минуте, мгновении прячется бесконечность. И это его настолько заворожило, что он заблудился. Наверное, было бы забавно, если бы кто-нибудь попытался рассказать всё, что происходит с ним в течение дня, во всех подробностях. Этот рассказ занял бы намного больше времени, чем один день, я уверен. А если записать – вышла бы претолстая книга. Может быть, найдётся безумец, который решиться такое попробовать. И он тоже заплутает – в этом единственном дне, вот увидишь. Он попадёт в такие места, куда бы никогда не забрёл, если бы не пытался облечь этот мир в слова, во всей его полноте. Нет, что я говорю, не весь мир, конечно, а хоть малую часть. Одиссей уже заплутал. И сейчас, наверное, бродит где-то. И с каждым шагом на пути домой он становится всё дальше от своей цели. А мы рассказываем друг другу эту историю и помогаем ему стать всё более недостижимым…

Онегин самых честных правил

Пришёл спам с таким текстом в письме:

«Онегин дома заперся,
Меня смущал; но я привык
Где мод воспитанник примерный
Он застрелиться, слава богу,
С мужчинами со всех сторон
Всевышней волею Зевеса
Под небом Африки моей (11),
Где я страдал, где я любил,
Как рано мог уж он тревожить...»

И так далее, ещё несколько таких «строф» с перепутанными строчками. Полный сюр, вобщем. Всякие постмодернисты нервно курят в сторонке.

Прекрасно, по-моему.
Жаль только, что к письму таки-прилагалась картинка с рекламой спамовых рассылок.
Но сама идея, хм, смешная, пожалуй.

Вариации на заданную тему

Тема — текст Романа Ненашева «Война случится». Этот и другие его тексты можно почитать вот здесь. Аудиофайл с авторским исполнением можно скачать на Литератерре.

Теперь мои вариации.

Аудио-версия




И текст.


Включи радио. У тебя же есть стандартный трёхпрограммник, который ты не включал уже очень давно, но он работает. Что такому сделается? Он старше тебя, а чувствует себя лучше, чем ты в свои тридцать. И ещё переживёт тебя, вот увидишь. Хотя, что я говорю, тогда ты уже ничего не увидишь. Словом, прошу, уважь старика, включи приёмник. Тем более, что есть повод. Ты ещё не понял? Ну, выйди на улицу или хотя бы на балкон. Вдохни поглубже — чувствуешь, что—то в воздухе? Даже не запах, а какое-то настроение странное. Что-то должно случиться, чуешь? Или уже случилось, но никто ещё не понял, не осознал, что именно, где, как, почему? Включи радио — там, может быть, расскажут. И именно по трёхпрограммнику — от этих нынешних эфэмных бренчалок разве дождёшься чего-нибудь по делу. И надеяться не стоит. Так что давай, на кухню — щёлк выключателем — и слушай. Вот, как раз новости, кажется…

Война случится, и, положим, в среду.
Положим, что Шестая Мировая.
И я, пожалуй, загодя уеду,
Дождавшись 31—го трамвая.

… какой странный диктор. Не совсем то, что ожидаешь услышать в новостях. Ну да ладно, раз тут такие дела — всякое может быть, и то, что дикторы себя странно ведут — это не самое страшное. Теперь понятнее, о чём я говорю? В воздухе повисло ожидание — и кто его разберёт, чего и кто ждёт. Вот, по радио говорят — война. Ладно, будем слушаться радио — тот ещё источник знаний о мире, конечно, но за неимением лучшего — сойдёт. Так вот, война. И, говорят, мировая. Помнишь, в детстве «мировой» — значило «отличный». Или, как там ещё говорил герой одной детской книжки «мировецки». Вот и война будет «мировецкая». Потому что иначе и быть не может. Ты же устал от мирной жизни, правда же? Я заметил, как у тебя заблестели глаза — стоило только услышать про войну. Слушай, слушай дальше — радио продолжает говорить…

И порох ляжет запахом на ели.
И по команде, скажем, сисадмина
Натасканные коккер спаниели
Найдут в подвале залежь кетамина.
И будет раздаваться канонада,
И цвета хаки мчать велосипеды,
И мордами поблёскивать торпеды,
Всплывая пузырьками лимонада.

… вот видишь, точнее, слышишь — как оно будет, если верить всё тому же радио. А больше верить некому и нечему, повторюсь. Согласись, жизнь теперь становится интереснее. С утра, когда ты, открыв глаза, перебрал в голове те дела, которые должны быть сделаны за день, ты почувствовал, как на тебя наваливается скука. Очередной день, едва отличимый от сотен, тысяч предыдущих и последующих таких же. Надоело, надоело, знаю. А теперь — как будто бы появился какой-то просвет, есть надежда, что как-то оно… живее будет что ли. Хорошая война лучше плохого мира, как говорится. Точнее, говорится по-другому, но у тебя дела обстоят именно таким образом. И пусть другие уезжают — на трамвае ли, на автобусе, на велосипеде, не важно, пусть уплывают на пароходах, улетают на самолётах и парапланах, а ты останешься. Будешь выглядывать в амбразуру окна, чтобы узнать, как продвигаются дела. А то и добровольцем пойдёшь — не затем, что патриот, а затем, что хочется включится, принять участие в этой странной войне. И совершенно не важно, кто с кем и за что воюет. Важно, что воюют. И только. Процесс, а не результат — избито, но именно так. И ты не один такой, наверняка. Вот, и диктор в трёхпрограммнике, слушай …

И два матроса — Павел и Ерёма,
Как хищники удачливы и ловки,
Достанут из оконного проёма
Гранаты и тяжёлые винтовки.
И город лопнет на две половины
И истины, что будут безусловны:
Одни, допустим, в знании невинны;
Другие — по незнанию виновны...

… ну, да, так и бывает на войне, тем она и хороша — нарушается привычная логика, становится ничего непонятно. И врут, что всё становится совершенно понятно — дескать, вот — оружие, вот враг. Врага надо уничтожить. И вперёд. А как его уничтожить, так, чтобы и самому уцелеть? И почему именно это — враг? Вспомни ильмы, книги о войне — там же довольно часто речь о том, что люди перестают понимать, что они тут делают, с кем и за что воюют. И, в результате, война — чуть ли не самая целенаправленная вещь — война — становится концентрированной бессмыслицей. И в этой бессмылице так легко потерять себя. А ведь тебе того и надо — потеряться, забыть своё имя, привычки, всё то хозяйство, что ты накопил. Потерять — и найти что-нибудь другое, пусть неожиданное, но, главное — не-привычное. А на войне и не такое бывает. Там вообще всё возможно, в любой момент мир может вывернуться наизнанку, превратиться во что—то совсем непонятное. Вот, слушай дальше…

И город станет строить баррикады,
И запасаться йодом и бинтами.
А в пятницу сквозь облако блокады,
Маяча разноцветными бантами,
Пройдёт, допустим, девочка живая
Походкой неуверенной и шаткой.
И вслед ей, начинённая брусчаткой,
Пещерным эхом ахнет мостовая.
И город, сев на антидепрессанты,
Украсит транспарантами аллеи.
И с неба будут падать диверсанты,
Как листья с пожелтевших тополей...


* * * * * *


Ну, и дальше всё конечно, понятно. Таки зазвонил будильник. И ты проснулся второй раз — на сей раз уже окончательно.